![]() |
| Фото: пресс-служба партии НДИ |
Думал, в эту предвыборную кампанию промолчу. Но есть вещи, о которых молчать было бы просто нечестно. Я слишком хорошо помню, как всё было.
Впервые за много лет я наблюдаю за предвыборной кампанией со стороны, не участвуя в ней. Стараюсь не реагировать на колкости, не ввязываться в каждую перепалку. Просто смотрю, слушаю, делаю выводы.
Но когда слышу вопрос: «А что Либерман вообще сделал для русскоязычных репатриантов?», понимаю, что есть вещи, о которых стоит напомнить. Со временем многое забывается: и сами решения, и обстоятельства, в которых их принимали, и то, что они значили для людей.
Я был непосредственным участником этой работы. И первым делом вспоминаю февраль 2022 года.
Начало полномасштабной войны в Украине. Ужас, растерянность, люди, у которых за один день рухнула вся жизнь.
Пожилые родители. Семьи с детьми. Женщины, которым пришлось уезжать, оставляя мужей. Кто-то успел собрать документы, кто-то бежал с тем, что было под рукой. Без возможности подготовиться, продать квартиру, перевести деньги, спокойно решить, где жить дальше.
Резко вырос поток репатриантов из Украины, России и Беларуси. Люди принимали за несколько дней решения, на которые обычно уходят месяцы и годы.
Либерман тогда был министром финансов, я возглавлял финансовую комиссию Кнессета. Мы понимали: привычный порядок работы в этой ситуации просто не годится. Нужно действовать немедленно.
И помню это ощущение: смотришь по сторонам и понимаешь, что, кроме нас, никто не собирается брать на себя решение этой проблемы. В лучшем случае люди вокруг не понимали, что происходит и какого масштаба помощь потребуется. В худшем им было просто всё равно.
А для нас это были наши люди. Мы понимали их язык, их страх, обстоятельства, в которых они оказались. И понимали, что, если сами не возьмёмся за это сейчас, они останутся один на один со своей бедой.
До этого я руководил «Нативом», работал генеральным директором Министерства алии и интеграции. Знал систему изнутри. Понимал, где она начнёт буксовать, какие справки невозможно получить и где человек останется без помощи, пока ведомства будут переписываться друг с другом.
Поэтому мы взялись за дело. Находили средства, добивались изменения процедур и выделения дополнительных сотрудников. Спорили с теми, от кого зависели решения. Постоянно подталкивали систему, потому что сама по себе она с необходимой скоростью двигаться не собиралась.
Помню споры с министром внутренних дел Айелет Шакед, которая сопротивлялась облегчению процедур. Помню, как ночью, во время пленарного заседания Кнессета, Юля Малиновская буквально зажала её в углу и настойчиво убеждала, что правила нужно менять. Не отступала, продолжала объяснять, требовать.
Вот так тоже добивались решений.
За сухой формулировкой «согласовано между ведомствами» иногда стоят именно такие ночные разговоры. Потому что люди не могли ждать, пока система будет готова ими заняться.
В итоге мы добились введения экстренного порядка репатриации.
Стало возможно пройти предварительную проверку, приехать в Израиль и завершить оформление уже здесь. Добились смягчения требований к справкам и заверению документов. Раздельной репатриации семей из Украины, ведь мужчины зачастую не могли выехать.
Добились открытия около двенадцати экстренных центров, где вместе работали «Натив», МВД и Министерство алии и интеграции. В одном месте человек мог пройти проверку, изменить статус и оформить документы.
Следующий вопрос был совсем простой: куда людям идти после аэропорта?
Мы обеспечили финансирование временного размещения в гостиницах. На первом этапе подготовили около тридцати гостиниц примерно на двенадцать тысяч мест. Это давало людям возможность хотя бы немного выдохнуть, выспаться, понять, что делать дальше.
Параллельно мы выделили средства на ремонт и подготовку государственного жилья.
Но человеку нужны ещё и деньги на повседневную жизнь. Особенно когда всё осталось дома, а доступ к собственным сбережениям потерян или ограничен.
Мы обеспечили дополнительную разовую помощь репатриантам, бежавшим из Украины: около 6 тысяч шекелей одиночке, 11 тысяч паре и 15 тысяч семье. Сверх обычной корзины абсорбции.
Добились введения специальной ежемесячной помощи для репатриантов из Украины, России и Беларуси: 2 300 шекелей одиночке, 2 900 паре или семье с одним или двумя детьми, 3 400 семье с тремя и более детьми.
Чтобы получить эту помощь, не нужно было предъявлять договор аренды. Человек, временно поселившийся у родственников или друзей, тоже должен был на что-то покупать продукты, лекарства, одежду детям.
Только за 2022 год по этой программе людям выплатили около 351 миллиона шекелей. Выплаты тем, у кого сохранилось право на помощь, продолжались и в следующем году.
Основной экстренный пакет, который мы обеспечили весной 2022 года, составил около 495 миллионов шекелей. На приём людей, гостиницы, денежную помощь, образование, жильё и здравоохранение.
Здесь роль министра финансов была совершенно конкретной. Либерман находил источники финансирования и выделял необходимые бюджеты. Вместе мы обеспечивали, чтобы принятые решения исполнялись и помощь доходила до людей.
Я хорошо знаю, сколько усилий иногда требуется, чтобы между словами «нужно помочь» и реальным перечислением денег не прошли месяцы. А у этих людей месяцев на ожидание не было.
При этом мы понимали: прилететь, получить документы и первую выплату недостаточно.
Мы выделили деньги на пятьдесят дополнительных муниципальных координаторов, которые помогали репатриантам с жильём, устройством детей и обращениями в государственные службы. Добились выделения ста дополнительных временных ставок в Управлении регистрации населения, чтобы ускорить обработку заявлений и оформление документов.
Обеспечили финансирование временного медицинского страхования для тех, кто ожидал завершения проверки права на репатриацию. Болезнь ведь не ждёт, пока закончится оформление статуса.
Предусмотрели средства на психологическую помощь детям, учебные материалы и изучение иврита. Ребёнка, который пережил такое потрясение, нужно было поддержать, помочь ему освоиться и снова почувствовать себя в безопасности.
Поддержали программы сопровождения врачей и других специалистов, которым предстояло подтвердить квалификацию и получить израильскую лицензию. Обеспечили финансирование отдельной программы для учёных с трёхлетней поддержкой трудоустройства в университетах.
Это было важно и для самих людей, и для Израиля. Человек должен получить возможность вернуться к своей профессии, обеспечивать семью, чувствовать, что его знания и опыт здесь нужны.
Осенью, после объявления мобилизации в России, потребовалось снова действовать быстро. Мы обеспечили дополнительный пакет в 90 миллионов шекелей на приём новой волны репатриантов: жильё, работу, образование и медицинскую помощь.
Был и ещё один вопрос, о котором сегодня мало кто помнит.
Когда обычное страховое покрытие полётов в Россию стало недоступно, возник риск прекращения рейсов израильских авиакомпаний. Мы с Либерманом провели через Министерство финансов и финансовую комиссию государственную страховую гарантию, которая позволила сохранить авиасообщение.
Для человека, которому нужно срочно вывезти семью, наличие рейса могло решить всё.
Я не утверждаю, что всё было идеально. Были очереди, ошибки, тяжёлые случаи. Были люди, которым пришлось слишком долго добиваться положенного.
Огромную работу по реализации этих решений делали сотрудники ведомств, муниципалитетов, Еврейского агентства, общественных организаций и волонтёры. Я благодарен каждому, кто тогда помогал.
Но политическую ответственность за продвижение этих решений мы взяли на себя. Либерман находил источники финансирования и выделял бюджеты, мы добивались необходимых согласований и решений, преодолевали сопротивление. Без этой настойчивости многие меры не появились бы вовремя.
В том созыве мы прошли настоящую проверку на прочность. Возникла чрезвычайная ситуация, в которой нужно было быстро понять, что происходит, принять решения и добиться их исполнения. Наш опыт и готовность взять ответственность позволили нам действовать быстро.
Поэтому на вопрос «Что Либерман сделал для русскоязычных репатриантов?» у меня есть вполне конкретный ответ.
Я помню, как мы добивались этой помощи. Помню сопротивление, споры, ночные заседания. И помню, ради кого всё это было.
Ради людей, которым в страшный момент жизни была нужна своя страна. Возможность приехать, получить крышу над головой, устроить детей, обратиться к врачу и постепенно встать на ноги.
Эта работа остаётся для меня одной из самых важных за всё время государственной службы. И я напоминаю о ней не ради того, чтобы услышать спасибо.
Важно знать: когда люди оказываются в беде, в правительстве должен быть тот, кто поймёт, что с ними происходит. Кто встанет рядом, плечом к плечу. А когда потребуется, прикроет, возьмёт на себя ответственность и примет решение, которое больше никто не готов принять.
Алекс Кушнир,
экс-депутат Кнессета
*На правах рекламы











